книга

1не могу сказать точно, насколько сейчас мне нравится тот фильм нолана. но тогда он стал любимым, наверное, потому что ты позвала меня на него, когда мы не общались. и даже переночевала со мной в квартире, которую до этого мы снимали вместе. он мне нравился потому что на одном моменте я почти мог заплакать. потому что я мог убегать с работы не в холодную квартиру, где долгое время не было ни ноутбука, ни света в комнате, ни тебя, а в промёрзлую улицу, садиться на последний ряд (который, кстати, мне тоже нравится только из-за того, что он нравился тебе) и пытаться раствориться в эмоциях и попытаться заплакать. после этого идти мимо магазина „ярче“ по сухому снегу, ебливому ветру, трамвайным путям и спасаться только благодаря внутреннему воодушевлению. наверное, поэтому я и любил этот фильм.

2 — раньше я чувствовала себя совсем неоднородной, а сейчас как-то лучше.

— это как?

— ну, раньше во мне было много противоречий. сейчас я нашла какой-то кусочек себя. имя.

— это мило. вообще эти куски себя — это очень важно, мне кажется. только это не дебильный вопрос „что можно считать мной?“ или „а если произойдёт то, что никогда не произойдёт, меня ещё можно будет считать мной?“, который ты задаёшь чтобы почувствовать себя охуенным, а скорее такие куски внутреннего комфорта. типа, все эти фразы типа „быть собой — это иллюзия“, прости, мне очень нравится эта фраза.

— она крутая.

— или там, что „человек это процесс“ они больше о механизме познания мира, а не о конечной форме. а так ты собираешь какие-то куски, типа имя, цвет. Это очень детский уровень, конечно.

— розовый динозавр.

— да. розовый динозавр, псы. если проводить параллели, которые мне всё ещё стыдно проводить (в шестнадцать лет я их возненавидел), то ты — это не какая-то статуя, которая стоит и всё, а скорее лодочка (какое ебаное слово) такая среди всего. или космический корабль.

— о-о-о, да.

— и чем больше ты собрал кусочков того, что является тобой, тем больше у корабля всяких отсеков, двигателей и способов познания мира. это круто.

— да.

3 — ты будешь спать в моём нижнем белье?

— это моё нижнее бельё.

— ты будешь спать в своём нижнем белье?

— а я похож на эксгибициониста?

— ну можно поспать и без нижнего белья. только нужно выпить антидепрессанты.

— без антидепрессантов не получится поспать. антидепрессанты — это нижнее бельё для твоей души.

— можно спать и без них, можно надеть чужие?

— нам понадобилось двадцать лет, чтобы поспать без нижнего белья, как думаешь, сколько лет нам понадобится, чтобы поспать без антидепрессантов?

— у-у-у, столько не живут.

— двадцать лет? да. то-то я чувствую себя мёртвым последние года три.

4чувствую себя очень нежно, от этого больно.

сегодня вечером как-то очень сильно нервничаю, болит живот. сестра помогла сделать мои ноги гладкими, чувствую себя свободнее. это странно. в такие моменты думаю, что хотел бы позировать, но как девушка, а не как парень. уже несколько дней ношу нижнее бельё сестры, немного непривычно, но милее. моё любимое — серое с кружевом и бантиком, оно и самое удобное.

часто думаю в последнее время, что хотел бы, чтобы ноги стали чуть объёмнее, мягче, точнее даже чтобы исчезли мыщцы, но ноги остались худыми.

постоянно думаю, что хочу начать пить гормоны. в этой стране страшно.

в последние дни дрочить сложнее, чем обычно.

хочется снять артхаусный фильм с парнем толкового худого телосложения, который ходил бы в женском нижнем белье и своим почти голым видом почти говорил: идите все нахуй, гандоны.

кажется, что я в другом мире, где всё вокруг сплошное наебалово.

всё как пять или сколько-там лет назад. она сидит в конце, справа. я опять отвлекаюсь от занятий и все мысленные импульсы трачу на то, чтобы испытать чувства от её существования.

5очень жарко. ебано. на улице как будто одно сплошное кемерово. бесят буряты и прочие с ними. бесит, что меня это бесит. бесят орущие дети, шлёпки, сланцы, идиотские платья. чувствую себя пятнадцатилетним уебаном, который всех ненавидит. это бесит.

это место слишком элитное для меня. люди выглядят слишком богемно и выебонисто. просят кусочек хлебушка к супчику и хумусу. хочу взорваться и всех убивать. это тупо.

6вчера почти весь день спал. было ужасно. сегодня было плохо, утром как-то смог подняться, сел. посмотрел на недавно нарисованные буквы, они показались толковыми, обрадовался, проснулся. пошёл мыться, всё стало очень легко. стал вытираться, нижнее бельё сестры на мне выглядит как мужское нижнее бельё, которое я носил в детстве. противно от себя. в ванной мокрый пол. из душа вода как-то попадает на пол, образует лужу. пришёл в комнату. голова, кажется, заболела. от фена волосы пахли немного жарко, как будто мокрую одежду, не выжали и положили на батарею. ноутбук грязный, наклейки стираются и загрязняются. нужно привести ноги в порядок. на это нужен час, чтобы сделать всё аккуратно. заболел живот. пытался слушать музыку, есть, открывать окно, лежать. было ебано.

случайно возникло ощущение, что сейчас летние каникулы, не надо в школу, я могу просто сидеть и играть в игры. нужно идти на английский.

7моя психика не выдержала изменения пробора волос, попросил сестру всё убрать, несколько раз извинился. слишком глобальные изменения для такой раздражённой головы. переодел нижнее бельё, надел своё. в нём я чувствую себя маленьким мальчиком, оно огромное, хотя и почти минимального размера. всё мужское бельё ужасно однообразное и унылое. можно выбирать между серым, чёрным, белым и каким-то пиздецом вроде красных трусов из садовода. из-за состояния ног чувствую себя грязным. хочется выбрасывать мусор отовсюду. с завтрашнего дня надо будет пить другие антидепрессанты, как у сестры. это радует. ей становится лучше, я становлюсь раздражённее. фенибут не действует.

8не могу доделать буквы, хотя готов почти вся латиница. пытался доделать шрифт, который делал в мастерской, не смог сделать строчную латинскую „с“, закрыл.

вспомнил, что могу сюда писать. стало чуть легче. в интернете ничего не происходит. ненавижу выходные. ненавижу работу. не могу ничего отсканить уже почти две недели.

в животе снова непонятное состояние — я хочу есть, или не хочу есть, или мне просто плохо. хочу это исправить, не понимаю как.

9как-то очень устал. немного раздражён, наверное, из-за усталости. хочу печатать книжки. сегодня почти не думал о работе, это приятно. в фиилде мы совпали с какой-то очень милой девушкой, у которой о себе вообще ничего не написано. хочется, чтобы получилось что-нибудь милое. пока не хочется никуда уезжать из этого города. сегодня было довольно часто круто и приятно, но всегда на грани падения в раздражение. я чувствую как яма колется, она почти совсем близко, но я всё ещё не раздражён, это хорошо. книжный магазин милый. в очках непривычно. хочется снять носочки, неловко.

девушка ответила, говорит, что то, что мы тут вдвоём — это что-то необычное. странно, потому что обычно там либо пары ищут девушку, либо парни ищут девушку или девушек. но у неё очень милая фотография.

всё ещё очень уставший. чувак крутит спиннер, в последнее время всё время думаю, не купить ли мне это дерьмо за сотку. но пока не видел розовых, держусь. ещё нужно сделать зин про скриншоты, но постоянно забываю. хотя он вроде прикольный. хочется полежать и снять очки.

10какой-то ужасно разбитый день. ничего не получается. есть три фотографии сестры, которые очень подходят к её сну, но я никак не могу это заверстать. даже шрифт не могу подобрать. хочется спокойной и промозглой дичи, но получается либо скучно, либо мусорное говно. не хочется переходить на следующий абзац, даже писать этот текст сложно, хочется дать ему художественной ценности и где-то напечатать. немного становится сложно жить и в пространстве между горлом и грудью что-то перехватывает и сжимается, когда не могу подобрать правильную последовательность слов.

нравятся картинки, нравятся девочки. хочется чего-нибудь решительного и приятного. купить ультра-тонких презервативов и с кем-нибудь поебаться. все парни не нравятся, все девушки слишком обычные в своих текстах, либо их нет в приложении для групповой ебли. вчерашняя милая девушка оказалась обычным офисным работником и это дальше никуда не идёт.

хочется взорваться и сделать что-то решительно новое. желудок голодный. во рту вкус чоко пая.

хочу юбку в складку. соскучился по одежде сестры.

абсолютно не привлекают парни. и кириллический курсив. хочется что-то сделать, желудок почти болит от голода, нужно, наверное, спать.

хочется сделать решительный фотозин с текстом.

мне кажется, антидепрессанты фиксят все поверхностные слои, но внутреннее желание суицида никуда не уходит и вообще не меняется последние сколько-то лет.

11в купчино пусто, не так хуёво как в спальных районах москвы, даже нет криков ебливых детей.

вчера осознали, что тратим примерно по десять тысяч в месяц на антидепрессанты, которые уже месяца два не очень помогают, транки и ноотропы, всё из которого нам выписал психиатр, после чего многократно показался адекватным, а в итоге оказался каким-то долбоёбом, который говорит, что депрессия и отчаяние для „творческой личности“ — это нормально и даже хорошо. пошла нахуй такая психиатрия, ебал в рот.

постоянная активация серотонина в мозгу испортила всё вчерашнее, что могло произойти, кроме покупки игрушки в макдаке и чесания животика псу. решили перестать пить все таблы, пока не найдём нормального психитра.

12голова пиздец кружится. странно, что сегодня было очень много сил. смог нарисовать себе сайт, попытаться поделать работу, доделал плакат. посмотрели три серии мультиков. прочитал полторы статьи. позвонил и записался к психиатру. никуда не поехали, потому что пиздец далеко. кружится голова. жарко. ебано.

нам не сдали комнату. я не знаю, что делать. зато посоветовали психиатра, в понедельник надо обязательно позвонить.

было клёво, когда не было чуваков и мы были одни. хочу домой. очень нужно место, которое можно будет назвать домом. хочу уединения и женской одежды.

выпили по половине таблетки велаксина, надеюсь, станет лучше.

иногда кажется, что я вылетаю из реальности и дальше будет что-то ужасное в совершенно разъёбанном психоделическом естестве. страшно. реально страшно. очень глубоко страшно.

хочу быть девушкой. или выглядеть как девушка. бесят волосы на лице. надо дорисовать два знака в шрифте для сайта.

хочу носить разную одежду, даже попробовать носить обувь на каблуке. мне кажется, это может выглядеть мило. хочу в европу. хочу ходить в женской одежде по улице и не бояться.

постоянно хочется за всё извиняться. за то, что я слишком скучный. за то, что мы сидим в комнате и не вылезаем. за то, что мы здесь есть. за то, что нам плохо. ебано.

хочу носить длинное платье и ничего не делать.

13сегодня или вчера пришёл к выводу, что по меркам петербурга я родился на международной (в москве-то давно ясно, что я был зачат где-то между выхино и новогиреево).

катастрофически завидую людям, которые мечтают где-то работать или кем-то стать, у меня это желание атрофировалось как-то со временем и теперь я хочу убить себя, но это тоже не желание, а какой-то вынужденный эскапизм и уже заебало.

— это, конечно, тупо, но у меня ощущение, что мне шестьдесят и меня всё заебало. — ну, я сказал не „заебало“, а „задолбало“, наверное, не помню.

— ну, это нормально. в двадцать лет это нормально. „мне двадцать, я чувствую себя стариком“, как говорил один известный человек.

сегодня пришлось оказаться у психиатра-психотерапевта, потому что прошлый спизданул какую-то дикую хуйню про то, что депрессия — это нормально и потом добавил: „и вообще от вас зависят саша и я, так что забейте“.

наконец-то купили резинки для волос в эйчэндэме.

заебали волосы на лице.

— а, у вас ещё этого нет, это с возрастом приходит. у вас нет привычки советского человека планировать всё пятилетками.

— ну, жизнь хаотична, я могу умереть хоть завтра, странно думать так далеко.

— ну, вы не больны никакой болезнью, так что завтра вы, к счастью, не умрёте. 


— а жаль. я был бы рад.

— вы как маленький ребёнок, который не доволен тем, что новый год не завтра. ему говорят — получишь на новый год. он спрашивает, когда новый год? ему говорят, через полгода. он говорит, хочу сейчас.

сегодня утром пришло два смс, о которых я забыл в полусне. увидел их снова, когда мы выходили из интститута психической какой-то хуйни. там было: „radi boga ne perestavayte. vezu zalupu devochke u kotoroy ne bylo nalichki na markete. otkryla s randomnoy stranicy i eto blyat’ luchshee chto ya chitala za god. esli vy zakroetes’ to polovina moskovskoy zino-huety zakroetsya“. посмотрел на колючую проволоку, апатично написал: „тогда, думаю, её самое время похоронить вместе с нами“.

— и чего вам хочется?

— ну, уехать в европу. потому что там люди должны быть поадекватнее.

— нууу, да, миллион арабов, конечно, будет ко всему адекватно относиться.

— ну, есть надежда хотя бы.

— ну ладно, и что? что вы делаете для того, чтобы уехать?

— ну, хм.

— люди, когда хотят уехать, они учат португальский, ищут стипендии на образование, фиктивные браки, а вы что делаете?

— ну, я тоже что-то ищу, но наплывами и хаотично.

на подступах к лиговскому проспекту трамвай стоял минут двадцать, почти не двигаясь. ехали из центра в купчино около часа.

петербург неплохой, но всё ещё россия.

— есть варианты, когда можно поднапрячься, поработать пару лет, зато потом будут вечные каникулы.

— ну, у меня уже как-то исчерпан лимит для поднапрячься.

— нууу, вы ещё даже не начинали. — ага. просто работаю лет с пятнадцати и нахожусь в офисе с восемнадцати лет, но да, надо всего-лишь мыслить как советский человек, надеяться на лучшее будущее, пострадать сейчас, ЗАТО ВОТ ПОТОМ. на пенсии, ага. в пизду такую психотерапию.

сдали три плёнки в проявку, купили две просроченные, вышло полторы тысячи, неплохо.

14хочу писать о себе в женском роде, но пока это неуместно.

не понимаю, что мне нравится, не понимаю, как я могу что-то сделать. я вроде как всё синтезирую, но получается просто сломанная версия того, что мне нравится. как-то тупо.

мне кажется, что меня настолько нет, что я постоянно вижу что-то своё в каких-то осколках. но как только всматриваюсь, понимаю, что там нихуя нет. и меня нет. ну сосуд, но какой-то безличный. нихуя не понятно.

боюсь упасть в бытовуху и писать о трусах пума. продуктах каждый день. шрифты кажутся скучными и хуёвыми. ну, так, наверное, и есть. но какая разница. какая разница на всё. я нихуя не понимаю.

в женской одежде приятно и мило. когда не смотрю на себя в зеркало, чувствую себя нежнее и приятнее. и милее.

не хочу приводить тело в порядок (хотя, конечно, очень хочу, но нет сил), хочется узнать, насколько всё может стать хуже. хочется увидеть все убогости своего тела, рассмотреть их и решительно избавиться от всего. тривиальное долбоёбское саморазрушение ради оправдания.

15мне снилась какая-то очень многоступенчатая ебала. почти в каждом сне я пытался с тобой встретиться. несколько раз просыпался, надеялся, что всё-таки досмотрю до того момента, где у нас получится поговорить. радовался тому, что сейчас я всё-таки стал намного спокойнее и, если бы всё пошло по пизде как раньше, то я бы просто спокойно ушёл (а не разъебал бы телефон и очки и не ползал бы в темноте по лесу в попытках их найти.)

в одном сне мы всё-таки встретились, правда разговора нихуя не получилось, но твоя мать даже была рада меня видеть (что, конечно, до пизды странно). в другом сне мы с сестрой пришли по нужному адресу, но там был человек с другим именем и жизнью. все промежутки между снами и всё пространство внутри них я проживал в каком-то гнетущем и ужасно волнительном предвкушении.

последние дней пять постоянно снится какая-то ебань. глубокая и промозглая (стараюсь не стесняться слов и не писать сухо). последние несколько дней это были какие-то мои родственники, мать, которая почему-то ещё не умерла от рака, походы в магазин на фоне общего пиздеца, старая убогая квартира. теперь ты. я думал, что всё-таки перестал о тебе думать, научился просто хейтить тебя и класть хуй. но нихуя.

стыдно, но от таких ёбнутых снов я чувствую себя живее. как будто в жизни ещё остался какой-то смысл. стыдно, потому что тупо. такая же хуйня происходит, когда у кого-нибудь формируется какое-нибудь ебаное (дописываю „ебаное“, чтобы не умереть от пошлости каждого предложения) психическое расстройство и не хочется от него избавляться, потому что тогда он перестанет быть собой. такая же хуйня была у меня пару лет назад, сейчас я просто заебался.

ужасно хочется написать тебе и извиниться, сказать, что я вёл себя как мудак и вообще был полный пиздец (и ты тоже делала хуйню и вообще, блять, почему всё было так плохо). и как я соскучился по тому, как с тобой было приятно и весело. я уже заебался переваривать все бытовые затупы, кажется, стало легче, но всё равно в редкие моменты я охуеваю и хочу извиниться, всё исправить, сделать всем легче и лучше, но это будет какой-то ебаный доёб и я опять буду излишне напоминать о себе, хотя нужно просто зарыться глубоко под землю и делать всё только для себя и никогда никуда не выкладывать. (отдельно мне, конечно, стыдно, что я писал стихи одной девушке сколько-то лет назад и вообще хоть как-то заявлял о себе в её жизни; о чём тоже несколько недель назад хотел написать, но сдержался, к счастью.)

пока был в душе, как всегда, мозг хуярил кучу мыслей, я расчувствовался, вытерся полотенцем, сестра посушила мне голову, я обессилил и сел рисовать буквы, потому что тут мне хотя бы что-то понятно и это сколько-то просто и монотонно.

всё-таки разрешил себе пролистать твой вконтактик и твиттер, чтобы убедиться, что ты просто обычная девушка и, в принципе, мне должно быть похуй. внезапно слушал макулатуру, хотя решительно удалил её несколько месяцев назад. („осень“ всё ещё чуть ли не самый пиздатый альбом.)

саня помылся, посушил голову. предложил пойти в битцевский лес.

кто-то стал нервно звонить в дверь. возможно, это родители сестры. сестра посмотрела на сркюченное тело у лестницы в глазок. айфон проиграл дефолтную мелодию звонка. мы немного запаниковали.

— саша, ты дома?

— да.

— а почему ты бабушке дверь не открываешь?

сестра открыла дверь.

тупая бабка пришла за своими вещами. бытом накрыло не сразу. тупой бабке купили новый телек, но не смогли купить пылесос. ещё она забрала один стул. сказала, что приедет в следующий раз за пальто и какой-то хуйнёй со своей полочки. аппарат для показывания слайдов и проецирования плёночных фильмов сказала выкинуть, потому что они никому не нужны (зато взяла стул).

на этот раз я решил, что лучше помочь ей донести говно до такси, потому что ещё одного уёбищного звонка орущего отчима сестра, мне кажется, не переживёт.

к сожалению, пришлось ехать с тупой бабкой в лифте. она сказала сестре ни в коем случае не брать тяжёлое, это надо александру нести. сестра разместила на лице улыбку боли. бабка считывает это как радость. потом она спросила:

— ты моя внучка или не моя?

— не знаю.

— мне показалось, что не моя.

мы донесли говно до такси. бабка сказала спасибо и уехала.

— хорошо, что она не зашла в ванну и не увидела лужу.

— да, пиздец.

внутренности бутылки „байкала“ (который, кстати, не содержит е-хуйни) пахнут как уёбищнейшая мазь звёздочка, которая осталась где-то на задворках сознания.

— будем есть овсяночку из одной миски как настоящие псы.

— ооо, да. и будем целоваться носиками случайно.

— когда будем тянуться за одной вишенкой.

сестра насыпала вишню „каждый день“ в тарелку. она, кстати, дешёвая и заебись.

сестра (ещё раз решим, что это не тавтология, а какой-то там ебаный приём) посмотрел в мой ноутбук.

— ты пишешь вторую часть?



— нет, только пост. нахуй вторую часть. хотя из постов может выйдет какой-нибудь рассказ, но это очень не скоро. ну и его надо будет подчистить и вообще, это прям точно.


— убрать подпись „ставьте лайки“.



— у нас нет такой подписи. 



— где-нибудь должна быть.

16лежу как долбоёб у тебя на коленях и пытаюсь расчувствоваться под имо-группу, которую слышал в волнительные моменты времени три и четыре года назад. пытаюсь собрать какие-то слова связную вещь, получаются непомерно простые и слишком общеупотребимые словосочетания. вспоминаются какие-то ебаные моменты, как мы ходили за руку, как ты (только не ты, а другая ты, которая была несколько лет назад) показывала мне, кажется, скелет мамонта в музее ночью через стекло, как мы срались по пути из продуктового, как у меня всё пересохло во рту, когда ты меня первый раз поцеловала, как мы ночью гуляли по лесу и переходили железную дорогу по мосту. я как будто начинаю что-то чувствовать, глаза почти начинают слезиться, слова пытаются формироваться, но получается залупа. становится стыдно и раздражённо. сегодня ты опять мне приснилась и мне стыдно, но я даже не хочу, чтобы ты пропадала из той части моего сознания, потому что так я чувствую себя хоть сколько-то живым. живу по принципу убогих стариков — нихуя не происходит, зато когда-то что-то было.

когда мы жили в тропарёво, нашей психике было хуёво, у нас вписывался чувак со стройки (о котором можно сказать только то, что он послушал музычку с мобилы и лёг спать, предварительно рассказав нам о своём прорабе, который подрабатывает диджеем) и нам было не очень; было ощущение, как будто ты у друзей, но родители вернулись и тебе страшно оставаться, но и уйти ты не можешь; мы старались говорить шёпотом, чтобы чувак не услышал, и неловко написали ему сообщение, когда он уснул. если бы сейчас у нас вписывался бы чувак со стройки, у нас случилась бы истерика. мы бы из дома убежали нахуй. в смысле, что у нас какая-то ужасная непереносимость людей, — сказала сестра.

вчера узнал, что какую-то часть фотоплёнки делают из желатина, а весь желатин делают из костей коров и свиней и иногда их голов. это пиздец. решили, что больше не будем фотографировать на плёнку, потому что животные не должны страдать из-за того, что тебе (мне, в данном случае) нравится блять фотографировать не на айфон, а на ёбаный зенит. и клей в конверсах тоже почему-то содержит продукты страданий животных. и ещё они хуёвые и пора уже от них отказаться (по большей части из-за животных страданий, конечно).

слушаю музыку, которую слушал три года назад, потому что тогда я что-то чувствовал и что-то происходило (хотя на самом деле тогда я охуевал от отсутствия любых ощущений и событий, кроме раздражения и постоянных походов на работу и возвращения в пустую квартиру без света).

17мы с сестрой шли от места, в котором она позировала, к метро пушкинская. было около десяти—одиннадцати вечера. на асфальте — кажется, на картонке или на куртке — сидел какой-то чувак. кажется, ему было лет двадцать или около того. он резко встал и пошёл в мою сторону. я приготовился, что мне уебут.

— эй блять, стой.

— нет, чел, мы спешим, ссорян.

— стой блять, да я быстро.

— да нет чел, мы спешим, ссорян, всё.

— стой, сука, говорю. попиздеть, блять, хочу. стой, блять, я сказал.

он схватил меня за руку, доёбывался вообще не могу вспомнить до чего. меня почти начало трясти, потому что бля ебать что.

— ты чо думаешь, я тебя пиздить буду? да ты не ссы. я всех пизжу, но тебя пиздить не буду.

сестра схватила его за руку, потому что страшно пиздец и почувствовала, насколько он, блять, сильно схватил меня.

он спросил у меня:

— есть закурить?

я ответил:

— нет.

сестра:

— нету.

он повернулся и почти крикнул ей со злостью:

— ЕСТЬ У ТЕБЯ, ЗАТКНИСЬ.

спросил у меня:

— это чо, тёлка твоя?

— сестра.

он посмотрел на меня и так яростно-воодушевлённо (хотя я уже приготовился, что он мне сейчас уебёт) и слегка плюясь от всего воодушевления:

— ПИЗДЬСЯ. ПИЗДЬСЯ ЗА НЕЁ. ПОНЯЛ? ПИЗДЬСЯ БЛЯТЬ. ПИЗДЬСЯ. СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА. ПИЗДЬСЯ, БЛЯТЬ.

— хорошо, чувак, хорошо, буду. всё хорошо, чувак. всё хорошо.

он обрадовался, кажется:

— напряги пресс.

— чо. я вообще не уверен, что он у меня есть.

— давай напряги, блять. да не ссы ты.

я скукожил свой пресс (и очко).

он со средней силой уебал мне в живот. даже не уебал, а как бы проверил привелегии моего пресса. было не больно, но я пиздец не понимал, что происходит и охуел.

— всё, заебись блять.

ОБНЯЛ МЕНЯ И ПОЦЕЛОВАЛ В ЩЁЧКУ. и съебал.

18читал текст медузы о людях с депрессией, сначала подумал, что у меня всё как-то настолько отчаянно глубоко хуёво и уже настолько давно и врачи настолько хуесосы, что пиздец. дошёл до момента, где человек в статье говорит, что депрессия привела его к мыслям о суициде и он (или она, не помню) пытался его совершить дважды. сначала я подумал в совершенно долбоёбском виде — блять, всего два, я, кажется, пытался убить себя уже раз семь точно, это про те разы, когда я именно ПЫТАЛСЯ, планировал и вообще, так-то я месяцами в этом состоянии проводил, последние полгода — они все об этом. причём эта мысль в голове произнеслась более отчаянно, чем „хули она (или он) выёбывается, а у меня блять“. просто когда люди говорят, что две попытки суицида — это пиздец, а у тебя их миллион, становится немного странно, потом выебонисто, потом стыдно и хочется заткнуться и никогда ни о чём больше не говорить. (что у меня, к сожалению, охуенно получается в последнюю неделю, потому что всё настолько заебало и разломалось на каких-то первичных структурах, что я еле могу связать два предложения в заметках, иногда даже четыре слова не могу, ставлю точку после „кажется, я не могу“ и стараюсь закрыть это говно нахуй.)

в детстве меня постоянно пиздила тупая уёбская мать и это, наверное, оставило след на моей психике (ну так, не прям сильно пиздила, типа по еблу ремнём или шлангом от машины, но как бы крови нет и значит, всё нормально).

лет в пятнадцать—семнадцать, когда меня всё-таки в третий раз решили отчислить из школы, но на этот раз по-настоящему, прям реально-реально отчислить, все родственники (которых у меня нихуя: мать и тупая бабка — где-то за фоном в трубку невнятно матерится дед, но он слишком глубоко под слоями алкогольного будничного ахуя — плюс ещё откуда-то высрался отец, которого я тогда видел суммарно около двух недель за все года) резко охуели, стали орать (под „орать“ я имею в виду не повышать голос, а именно орать почти до хрипоты), что меня никогда ни в один вуз не примут (тогда я был намного более юн и надеялся поступить в какой-нибудь спбгу), на работу не возьмут и вообще мне пиздец, закончу школу со справкой, жизнь кончена и ебать. от этого пиздеца мне помогала спасаться только ты. мы проводили вместе девяносто девять процентов времени (странно обращаться к тебе как-либо и вообще обозначать в своих мыслях, но почему-то в этом тексте я могу писать только „ты“, хотя ты никогда этого не прочитаешь), я жил большую часть времени у тебя в комнате, ты постоянно меня успокаивала и вообще пиздец. (в лучшем смысле. правда, спасибо за это. правда спасибо.)

если бы я пришёл в школу — меня бы скорее всего всё-таки отпиздили, потому что обещали. учителя пару раз наорали при всём классе за какую-то хуйню, уже полгода обещают отчислить и сейчас уже перешли в активную фазу. социально-существенного будущего нет, везде пиздец, родственники звонят по пятнадцать раз за полчаса, вернуться домой нельзя, с тобой тоже пиздец, потому что он и так всегда был, а из-за этого напряга, ну бля ебать. логично, я в первый раз решил, что суицид — вполне себе выход и пытался его реализовать несколько раз, но зассывал в последний момент (а жаль).

от суицида (тогда и вообще потом) меня спасало, что в какой-то момент я смирялся с тем, что я слишком слабый, чтобы его осуществить и под давлением слабости зарывался глубоко под землю и пытался как-то существовать. конкретно в тот момент — в восемнадцать лет — ходить в офис в маленьком уёбищном сером холодном городе, в который попытался съебать моментально после того, как меня выпустили из школы (из вечерней школы номер двенадцать, в которую за полгода я пришёл, кажется, раза три, чтобы подтвердить своё существование; всё остальное время последние полгода своего школьного существования я пытался пить каждый день на две—четыре тысячи рублей в месяц, которые получал, рисуя какие-то уебанские интерфейсы для какой-то уебанской системы выдачи каких-то залуп).

дальше мне становилось, очевидно, депрессивнее, прям пиздец. в какой-то момент стало развиваться дичайшее ощущение нереальности всего вокруг и моих мыслей. в какой-то момент сдался и пошёл к бесплатному психиатру. он посмотрел на меня как на ебаната, потому что на вопрос „голоса слышите?“ я ответил „нет“, а с такой мелочью в государственной психбольнице нехуй делать, это там где-то на уровне простуды.

наверное, важно упомянуть, что всю жизнь (прям всю-всю, сколько я вообще воспринимал пространство вокруг себя) я был дико истеричным, но не в смысле, что я сразу начинал рыдать из-за некупленной шоколадки и вся хуйня, а если мать начинала меня пиздить и орать как ебанутая, что лучше бы я сдох, лучше бы меня сдали в приют и обменяли на девочку (это вообще моя любимая фраза из детства), то в какой-то момент я начинал орать в ответ, выхватывать у неё из рук ремень и выкидывать его в окно. и потом, когда лет в пятнадцать—восемнадцать мне становилось хуёво, я начинал хуярить вещи. в тот промежуток времени я сломал около шести телефонов (дешёвых, я же из нищей семьи, в конце концов), три пары очков, любимые наушники, паспорт, все карточки и какое-то количество чего-то ещё. ещё трижды разъебал окно в своей комнате кулаком, отхуярил дверь шкафа и какую-то часть стола.

в этот момент становится страшно, что меня воспримут как ебанутого чувака, который просто заводится и начинает выливать своё говно на людей вокруг, но, блять, в такие моменты я абсолютно не мог это контролировать и мне было просто БОЛЬНО. не физически от того, что мой кулак въёбывается в стену, дерево, окно, а просто, блять, больно. и это нихуя не круто. я хотя бы пытался (к девятнадцати годам уже точно толково научился) совсем никак не направлять это на людей (но нет, я никогда никого не пиздил).

потом я снова съебал в маленький убогий город (всё тот же) и попытался ещё раз сходить к бесплатному врачу (а ещё случилась вторая попытка хоть сколько-то взрослого сожительства с тобо, которая, как и первая, пошла по пизде в первый же день и следующие несколько месяцев были двоольно убогими, раздражёнными, с вечными срачами, обидками, ебалой и попыткой отказа от животной пищи (только в моём случае, конечно же); зато, когда ты уехала на полторы недели, я впал в прекрасный цикл: просыпался в двенадцать, садился за твой ноутбук, работал, в двадцать один сорок пять надевал свои специальные кеды для скоростных побегов за алкоголем, добегал до ближайшего крупного магазина, выбирал дешёвое пиво по скидке — обычно покупал три—четыре банки, чтобы отложить на следующий вечер, но выпивал все за раз — включал какой-нибудь фильм и пытался расплавиться между сном и реальностью, иногда засыпал, просыпался в ужасно сентиментальных чувствах, готовился решительно что-то сделать и с болью засыпал). в психбольнице в том городе врачи были чуть поадекватнее, направили к психологу. он был немного аутист, предлагал мне расклададывать карточки с животными, проходить устный тест на компьютере на депрессию (это когда психолог — психологиня? не могу подобрать наиболее пиздатый феминитив, простите — смотрит в монитор, потом на тебя, спрашивает „запоры были?“, ты говоришь „нет“, она снова смотрит в монитор, спрашивает ещё какую-то хуйню, а ты должен отвечать „да, нет, наверное“, но в основном вопросы про сон и твои запоры — мы ведь тут про психическое расстройство, тоску и боль сознания, давайте ещё двадцать раз спросим про запоры, блять), много ахуевала и выражала попытки (искренние, но какие-то тупые) сострадать тому, что вот мне, блять, восемнадцать лет, съебал в другой город, работаю на фултайме, обеспечиваю себя сам, с родителями не общаюсь, бля ебать. ок. потом меня направили к другом психологу, потому что этот не вывел вообще ничего. у второй девушки-психолога (правда, простите, я не могу выбрать толковый феминитив для слова „психолог“, а „психологиня“ мне пиздец не нравится, но с этим я ещё разберусь) было неплохое платье в цветочек. и тест на депрессию на бумажке на сорок или около того вопросов. и фраза „ну, это особенность вашего характера, с этим ничего не поделать“, и самый любимый тезис „у человека нет эмоциональной свободы. мы вообще никак не управляем эмоциями, которые у нас появляются“. в конце она заключила, что „у вас глубокая депрессия, ничего серьёзного“. женщины-психиатры, сказали, что прописали бы таблетки, но для этого надо походить несколько недель в стационар, а так как у меня прописка в другом городе, то это говно было бы для меня платным и стоило бы около пяти—восьми тысяч за две недели. у меня не было столько денег и я пошёл нахуй, то есть домой.

потом я опять съебал в свой „родной город“, страдал в уёбищной комнате в квартире на подселении с какими-то уебанами из пригорода, которые обещали меня отпиздить за то, что я не нажимаю на кнопку смыва унитаза каким-то особым способом. надеялся убить себя, прятался в комнате с ножом и отломанной ножкой стула, старался поменьше соприкасаться с реальностью и никогда не выходить на кухню.

тогда я в какой-то момент снова решил убить себя, но так как я всегда паниковал, что кто-нибудь увидит мои сообщения или мать заберёт себе мои вещи или что обо мне останутся вообще хоть какие-то упоминания в реальности, решил убить себя утром, а сейчас постараться удалить абсолютно всё и ничего не есть, чтобы при осуществлении способа самоубийства, который нельзя указывать на территории российской федерации и к которому я никого, разумеется, не призываю, не обосраться (потому что пиздец нелепо). точнее так я обычно старался планировать в семнадцать лет, в этот раз я всё-таки решил сделать хоть что-то приятное перед смертью, попробовать то, что не мог долго попробовать (потому что, блять, я питался одним рисом и чечевицей, вообще без всего, потому что старался откладывать деньги, чтобы наконец-то, блять, снять нормальную квартиру; у меня было сорок тысяч, которые я не мог тратить месяца три, это пиздец), и потом уже забить хуй и стать частью какого-нибудь дерева в одном лесу (потому что люстра бы скорее всего не выдержала, я много раз это обдумывал). во всём этом радовало и пугало то, что если я всё-таки суицидну, меня никто не найдёт, потому что родственникам давно похуй, они не знают, где я уже года два, максимум соседи что-то подумают, если начнёт сильно вонять, но это произошло бы дня через два или больше, а тогда мне бы уже не помешали.

я купил веганской пиццы, крафтового пива на восемьсот рублей, посмотрел не в меру депрессивный фильм про иэна кёртиса и понадеялся, что у меня также найдутся силы, чтобы осуществить запрещённый к упоминанию на территории российской федерации способ суицида (фильм я стал смотреть, собственно, для того, чтобы утвердить свои силы). проснулся и понял, что сил у меня нихуя нет, кто бы сомневался, уёбок.

ещё пару месяцев прожил как взрослый человек в неплохой однокомнатной квартире в пиздатом районе новосибирска, работал от пяти до семи дней в неделю по двенадцать часов в день, верстал уёбищную корпоративную прессу, восемнадцать тысяч из тридцати отдавал за квартиру, питался овощами, всё остальное тратил на алкоголь (старался пить редко — раза два в неделю, иногда три). это было пиздецки депрессивно и хуёво, потому что я, блять, ненавижу ёбаную работу. когда становился пьяным, разумеется, мечтал убить себя. ещё иногда писал знакомым длинные посты о том, как мне хуёво, но они тупо игнорировали и молчали. хотя к этому давно надо привыкнуть. в какой-то момент написал одному еле знакомому чуваку, что как-то мне ебать уныло, просыпаюсь по два часа, нихуя сил нет, он сказал, что это не нормально и надо бы мне попить антидепрессанты (некоторые люди думают, что чтения википедии достаточно, чтобы чувствовать себя охуенно умным, ставить диагнозы и прописывать вещества, но когда тебе очень хуёво, довольно сложно об этом думать и ты веришь даже таким чувакам).

за месяц серталин мне вообще ничем не помог, я чувствовал себя овощем, не мог уснуть по пять часов (зато прочитал „миф о сизифе“ очень слипающимися глазами), но панические атаки, которые до этого были очень ебучими раз в день, ушли. я решил больше не продолжать пить антидепрессанты, тем более, что в этот момент по словам того знакомого чувака, нельзя было пить алкоголь, подождал пару дней, выпил полбутылки вина, которое хранилось весь месяц овощевания на серталине, и рыдал, кажется, часа два (а это очень дохуя, потому что обычно я рыдаю раз в год—полтора, а плакать мой организм совсем не умеет — не потому, что я мужчина, а потому, что вместо слёзок у меня выработались злость и раздражение).

в какой-то момент я стоял на улице, охуевал от паники и холода, сжимал банку ягуара, хотел что-нибудь решительно разъебать, убить себя, отпиздить какое-нибудь дерево, расхуярить любую часть автомобиля рядом, въебать банку ягуара в землю, заорать и отпиздить себя по еблу, но почему-то получалось себя сдерживать и я просто напряжённо стоял как долбоёб. через минут пять ебучей истерики понял, что нахуй эту работу, нахуй квартиру, нахуй этот ебаный город, надо съебать в москву.

через пару недель я — и два моих рюкзачка, плюс гитарка — переместился в москву. в следующие полтора года я попробовал некоторое количество разных веществ, смог разблокировать искренность под слоями бессмысленных систем сознания, смог почувствовать себя живым, решить, что у меня есть друзья, понять, что они хуесосы, полюбить совковую комнату на крайней станции московского метро, несколько раз задуматься о суициде во время действия вещества, которое нельзя называть в этой стране, перестать юзать любые вещества, перестать пить алкоголь, перестать общаться с кем-либо, кроме сестры, каждый день в течение месяца падать в серотониновые ямы из-за ахуя, который произошёл в июле две тысячи шестнадцатого года, вписать какое-то количество людей на диване в коридоре, разочароваться во всём процессе и любом общении, содрать обои со стен, начать жить в голом бетоне, возненавидеть совковую комнату, получить по еблу ногами неизвестное количество раз от пяти или семи людей перед тц на курской за розовые волосы и розовый рюкзак, охуеть до невыносимой глубины, спрятаться так глубоко, как только смог, запараноить на максимум и получить окр. последние две вещи — очевидное следствие пиздюлей на курской (а не веществ, как обычно любят выводить все, кто с этим вообще не знаком).

где-то потом от отчаяния стал ходить в офис, в какой-то момент обнаружил себя у какой-то женщины-психолога, которую нашёл вообще не помню как. говорил ей, что меня всё заебало, а она тупо повторяла, что ей меня очень жаль, как же мне сложно пришлось и молчала. где-то на середине второго приёма я понял, что это полная хуйня и ушёл (плюс она пыталась привязать депрессию к смерти моей матери, хотя единственное, что меня заставляло грустить в этом событии — отсутствие какого-то глобального облегчения и спокойствия).

потом стал работать на полставки, потому что сил становилось пиздец мало, потом на полставки удалённо (стараясь глушить звуки российского телевидения кровостоком и раздражаясь каждые пятнадцать минут). в какой-то момент лежал на диване, корчился от растянутого болезненного раздражения в животе и говорил, что просто не хочу работать, я просто, блять, хочу не работать. потом уволился, потому что у меня случалась истерика по два раза в день, когда надо было выполнить что-нибудь совершенно тривиальное на работе (а ещё тогда мы выписывались в купчино и вообще было пиздец сложно в ту неделю).

где-то между всем этим весь пиздец дошёл до пика (который в случае депрессии находится глубоко на дне, разумеется). мы постоянно чувствовали себя разбито, очень много спали, с трудом бодрствовали шесть часов, периодически отключаясь. сестре было сложно просто думать, мне тоже, но ещё приходилось работать. иногда я понимал, что нужно сделать какую-нибудь тривиальную бытовую вещь — пойти поесть или помыться — и у меня резко начинал болеть живот, я корчился, размазывался по матрасу, укутывался в злоебучее раздражение и не мог выползти из этого состояния минут сорок, в лучших случаях двадцать. тогда мы всё-таки решили пойти к психиатру, хотя очень не хотелось из-за моего хуёвого опыта, но на этот раз пошли к платному. он оказался нормальным, сказал, что у нас у обоих глубокая депрессия (мы ходили по очереди), выписал нам селектру. первые двое суток мы провели где-то в сонливой пустоте: спали шестнадцать часов, просыпались, ели, сидели, смотрели что-то, отрубались часа на четыре, просыпались, тупили, отключались. где-то на третий—четвёртый день всё стало более-менее получше. через месяц, в момент общения с психиатром, понял, что мне стало полегче вставать с матраса, выполнять бытовые вещи и вообще чуть-чуть существовать. через пару недель сестра стала намного чаще раздражаться, нам обоим (я тогда просто продолжал раздражаться) прописали фенибут, потом через какое-то время сестре удвоили дозировку селектры, потом прописали какой-то транквилизатор, мне удвоили дозировку селектры и прописали какой-то ноотроп, потом повысили дозировку селектры, потом сестре прописали велаксин, потом мне тоже прописали велаксин, потом сестре увеличили дозировку транквилизаторов, потом мы написали, что как-то нам всё равно хуёво, псхиатр сломалась и сказала, что депрессия — это нормально и, может, даже ничего и не надо дальше менять. мы охуели и больше ей не писали.

потом сходил к ещё одному психиатру, сестра ещё к одному и потом к бесплатному психологу, который был полным долбоёбом и это всё настолько заебало, что об этом вообще нехуй сказать. я рассказывал об этом всем врачам и самому себе настолько дохуя, что это вообще, кажется, больше не существует в моей вселенной. мне тупо кажется, что я реально просто придумываю себе всю эту хуйню, у меня всё заебись, просто я бесполезный (для самого себя) человек, который не может ни работать, ни заниматься чем-то приятным. даже желание ебли, которое всегда меня как-то спасало (хоть и через отвращение, в случае с онанизмом пару лет назад), сейчас куда-то ушло и это пиздец. зато живот болит не так часто. только голова болит, но тоже не так часто. но какая разница, сил всё равно нет. от мысли о том, что мне надо выйти из дома или поправить одну букву, у меня начинает болеть голова, меня слегка тошнит, я раздражаюсь, иногда ебашу в стену, так и не могу заплакать.

19сегодня прочитал на медузе, что если ваш друг — веган-ноофит (какое же уебанское слово), то он сначала поагитирует, потом забьёт. вы тоже посмотрите фильмы про убийства животных, но как бы всё равно убивать животных или нет — это ваш выбор и всё равно решать вам. ещё можно дописать, что насиловать женщин или нет — тоже решать вам, убивать людей или не убивать, пиздить своих детей или нет (хотя в россии это почти норма) — тоже как бы решайте, но особо не парьтесь.

— я одновременно хочу есть и меня тошнит от еды.

— это хорошо описывает мои ощущения от жизни.

аромат клубники в некоторых шампунях делают из лапок кур.

окр прогрессирует. начинаю засыпать в два часа дня.

почистил зубы пастой без животных компонентов.

кажется, я не могу.

отчётливо почувствовал зиму. теперь так, видимо, будет до марта и с этим нихуя не поделать. стало страшно и немного приятно.

20это, видимо, ебала, о которой я всё равно буду думать каждые полгода или хуй в рот и каждый раз я не смогу нихуя произнести, каждый раз придётся писать текстом, потом обсуждать, потом ты будешь плакать, потом опять будешь напоминать о том, что я забыл, мне будет стыдно, мы ни к чему не будем приходить, но типа будет становиться легче, потом опять. меня это заебало. это звучит супер-бессмысленно и безнадёжно. а ещё как всегда надо успеть уложиться в то время, пока ты моешься и это СЛИШКОМ СЛОЖНО.

но если кратко, то моё желание ебли просыпается сразу, как только ты уходишь. мне намного легче дрочить, это не требует какой-то особой атмосферы или настроения и я меньше всего стесняюсь. я выгляжу убого (как всегда) и, наверное, хуй с ним. можно подрочить и просто зарыться в стыд. а если ебаться, то тебя сразу начинают ебать звуки за окном. то, что я тебя не так увидел под каким-то углом. то, в каком состоянии находится твоё и моё тело. ЭТО ВСЁ СЛИШКОМ СЛОЖНО. дрочить как-то проще. и нет стеснения (только отвращения в конце, но с этим ничего не поделать, я состою из отвращения к себе и миру).

ну и на улице мне невозможно без тебя находиться вообще, дома иногда сложно с тобой. иногда. или нет, я запутался и мне хуёво.

21хочется ебаться, сил на еблю нет. могу только дрочить раз в хуй знает сколько дней, потому что дрочка — это и так противно, с этим я как-то успел примириться за всё время и это немного легче прееживать. ну и это как-то одиноко, поэтому немного легче.

как же ебать плохо и всё бесит. и всё дичайше неуместное, блять, и не неловкое уже, а просто пиздец. бесит, что я думаю о ёбаных соседях и что вообще такая формулировка существует в моей вселенной. как будто я попал в чужую коммунальную вселенную как наступил в говно и теперь им облеплен. хочется просто расслабиться и исчезнуть. очень хочется. и почти невозможно. нужно какое-нибудь седативное говно. или смерть.

что делать — абсолютно нихуя не понятно. даже с ебаными зинами нихуя не ясно. наверное, надо посмотреть на всё и обновить немного это говно в голове. (господи, пожалуйста, пусть в берлине будут милые пиздатые люди. пожалуйста. или чтобы я безболезненно умер, это же так несложно. кажется. как писать говно в скобках. а это сложно, от этого заворачивается живот)

теперь я снова с серьёзным сентиментальным еблом (моя самая стеснительная, но любимая форма) могу попытаться доделать книжку с гугло-картами. но для этого нужно встать и достать хард, а это сломает ВСЁ. ну то есть как бы ничего и нет, но моё суровое ебло порушится и я опять наступлю в говно. посмотрю на буковки. не буду рисовать, но посмотрю на то, сколько правок нужно внести. хочется читать реп.

хотя можно немного подправить мелкое говно. (мне не нравится, когда ты смотришь в мой ноутбук, когда я что-то пишу. звучит грубо, но мне становится тяжело. лучше смотри, когда я всё допишу. в последнее время мне сложно существовать, прости.)

реп — это, конечно, нелепо, но местами мощно и пиздато.

22к экрану ноутбука прилип кусочек соевого шницеля.

хорошо, что в этом хостеле можно сидеть на своей кровати и никуда не нужно уходить. так удобнее и немного уютнее. хотя не немного, сильно уютнее. теперь не так страшно спать вдвоём на одной кровати. кажется, арабы притихли (или сбежались к месту, на которое выходят окна в туалете). люди громкие. местами противные. долго старался это игнорировать и забивать.

хочется издать книжку стихов, но грустно, что их никто даже не будет пытаться читать. ну, не книжку, зин, на языке типографии, но я бы всё равно называл это книжкой. очень хочется успокоиться и расслабиться. странное слово. сестра принесла чай.

обидно, что берлин заебал так быстро. но мне ведь даже не нравится техно, наверное, хули я ещё хотел.

каждый раз, когда иду в туалет, вспоминаю кусок великого трека макулатуры: стульчак обложить туалетной бумагой и задохнуться от паранойи. только сейчас я больше хуею от холода, бессмысленности и неясности всего происходящего. тупой ветер из тупых открытых окон сдувает туалетную бумагу, переложил её трижды.

23как перестать делать вид, что я понимаю текст кендрика ламара, качать еблом, шевелить губами и посылать нелепые жесты руками в сторону экрана ноутбука и продолжить редактировать рассказ. „дакворф“ самый пиздатый трек на последнем альбоме.

24мне около десяти лет, я у своего друга, точнее, у своего единственного друга в огромном общежитии. он живёт в маленькой комнате за шкафом, мать, соответственно, на другой стороне от шкафа. сейчас матери нет. я прихожу к нему почти каждый день. кажется, он мой лучший друг. и единственный, в принципе. в основном мы играем в игры на его огромном старом компьютере и дрочим. находим диск с порно и дрочим. ну или у нас был всего один диск, который он нашёл когда-то за школой или вроде того, а мы просто каждый раз включаем его, садимся напротив телевизора, снимаем свои нелепые школьные пиджаки и начинаем дрочить. кажется, мы научились дрочить на рекламу, но я не уверен (один-то я точно научился на неё дрочить, но тут сложно вспомнить). кажется, один раз мы позвали другого нашего одноклассника, показали ему порно и стали дрочить втроём, было немного неуютно, но терпимо. дрочили сами себе, желания подрочить кому-то ещё не было (все проявления девиации, которой, согласно законам российской федерации не существует, которая была во мне, умерли ещё пару лет назад относительно того момента, хотя не до конца понятно, это была всё-таки та девиация, на которую нельзя указывать абсолютно никак, иначе общественный порядок российской федерации пошатнётся и ты случайно попадёшь в суд за пропаганду того, чего в российской федерации нет и о чём говорить вообще не нужно, или просто желание, чтобы кто-нибудь проявил в мою сторону активность, которая считается нормальной среди гетеросексуальной пар, а других в нашей стране и не существует, поэтому даже не стоит об этом думать, потому что помещать в свой рот что-либо как-либо связанное с моим пухлым соседом мне никогда не хотелось, но иначе вся система бы сломалась, никакой активности, которую запрещено даже подразумевать или иметь в мыслях на территории абсолютно полностью счастливой, здоровой и гетеросексуальной российской федерации бы не вышло и никто не совершил бы в мою сторону никаких действий, о которых даже не нужно думать, но сейчас не об этом).

я приходил к нему почти каждый день после школы и находился там часов до пяти, чтобы к шести успеть домой и начать делать вид, что я сел делать домашнее задание. в какой-то момент мой друг достал тюбик разогревающей мази. он охуенно воодушевлённо показал его мне.

— ты знаешь что это?

— неа.

— это охуенная штука. мажешь на хуй и сразу ощущение, как будто дрочил пару часов.

— бля, охуеть. круто.

— сука, я хочу попробовать. я пойду в ванную. ты пойдёшь со мной?

— ну давай.

мы пошли в сторону ванных, их в соответствующей комнате было около пяти или шести; все ужасно совковые, тонущие в ощущениях больницы. кажется, дверь закрывалась или не закрывалась. в любом случае, я охуел, потому что в любой момент кто угодно мог зайти и увидеть, как ты моешься; или не увидеть, потому что в комнате пять ванн, а ты один как мудак закрылся, но я не помню какой из вариаций этого воспоминания верить, поэтому просто остановлюсь на том, что я охуел. он залез в ванну, кажется, этого я не видел. возможно, я стоял в коридоре, кажется, я видел его тело в ванной, но это тоже не наверняка. главное, что очень быстро он выбежал в одежде, зажимая свою промежность руками.

— ай сука, как жжётся, блять.

почему-то я стал смеяться над ним как мудак. кажется, он перепутал согревающую мазь для массажа с какой-то другой согревающей мазью для массажа, но, в общем, ему было очень плохо. больше об этом нечего сказать.

25в семь двадцать утра услышали что-то среднее между кашлем и процессом блевания. понадеялись, что тупая бабка сверху умерла и её тупая уёбищная собака бегает и лает над её трупом. решили, что если она правда сдохла, закажем веганскую пиццу. через несколько секунд представил, как в квартиру приезжает её уёбищный сын и всё становится ещё хуже. не знаю, есть ли у неё сын.

в первой квартире, где я провёл почти всю жизнь (охуеть), на нижнем этаже жила довольно милая бабушка, потом она умерла и там стал жить её сын. он ебал свою женщину и она кричала в форточку в три часа ночи, потом выбегала на улицу и орала что-то типа „САША, БЛЯТЬ“ и это было уёбищно. когда в его дверь стучались, он не отвечал. потом в соседней квартире снизу умерла какая-то бабка и там поселились шесть или восемь человек. и в другой квартире тоже какие-то уебаны.

в одиннадцать двадцать четыре уже нельзя думать о ебле или ебаться, слишком слышны звуки быта сверху.

когда смотрю на милые фотографии девушек, постоянно думаю, что хочу выглядеть так же и хочу такую же милую грудь. нужно сосредоточиться и заработать денег, чтобы купить билеты в нью-йорк и пытаться дальше совершать попытки найти пиздатое место, чтобы туда съебать.

26неделя уебалась куда-то катастрофически быстро. прошла среда, а я нихуя не сделал новой версии шрифта и не показал. и вообще толком ничего не нарисовал и не сделал за эту неделю.

сегодня начал пить в семь утра, почувствовал некоторую романтику. я всегда мечтал начинать пить в двенадцать утра, но всегда не выходило, потому что я только просыпался в это время. сегодня проснулся в три часа ночи. первым услышал как бабка сверху двигает какой-то предмет мебели. сейчас три дня и она только что подвигала, предположительно, его же. громко скрипит. ночью я слышу как она переворачивается во сне и кровать скрипит.

потратил около шести тысяч рублей, заработал около двух. точнее, заработали мы вдвоём с сестрой — которая ещё и не моя родная сестра — но мы так сливаемся в одну субстанцию, что пусть везде будет я, потому что принципиальной разницы между нами нет. вроде бы, за последнюю неделю на зинах заработал четыре тысячи рублей. больше, чем за последние полгода. сейчас понял, что обращаться к сестре в тексте на ты как-то крайне неуместно, потому что она ближе „я“, чем „ты“.

русские имена нелепые и неловкие.

берлин снова открыл мою любовь к алкоголю. это немного неожиданно, потому что я ожидал, разумеется, совсем другого, но сейчас понимаю, что всё-таки это было довольно клёво. совершенно не то, что мне нужно, но, блять, я наконец-то нашёл подтверждение тому, что москва — конченное говно (и по прежнему самый лучший город россии, что делает всю ситуацию ещё более пиздецовой) и в мире есть крутые места. хотя это пиздец не для меня, потому что желание упарывать запрещённые к упоминанию на территории российской федерации вещества в случайных местах с малознакомыми людьми умерло где-то давно и сильно. и эстетика треша где-то там же. но всё равно пиздато.

на ногах много порезов, в комнате жарко. порезы не от желания сделать себе больно, я никогда не чувствовал желания сделать себе больно, если мне было плохо, обычно сразу обдумывал как толковее убить себя.

27сегодня весь день пытался поебаться или подрочить. пока нихуя не вышло.

меня возбуждают длинные треки. и реп. ненавижу тупую бабку сверху, хотя сегодня она довольно тихая. неожиданно. жарко, противно потно. кажется, день уже почти закончился. весь алкоголь, который я купил, около одиннадцати градусов, неожиданно дохуя.

скучаю по фруктовому пиву за ноль семьдесят из берлина.

совершенно неожиданно сейчас меня больше всего вдохновляют (какое-то ебаное слово, но не могу найти ему альтернативу) алиса стекло и кендрик ламар. хотя ни кристал каслс, ни последнюю епишку алисы стекло я давно не слушал, мне просто пиздец нравится как она выглядит. она такая грубая, но настолько девушка. это охуенно. я со стыдом всё ещё мечтаю выглядеть когда-нибудь также. хотя реально ли в этой жизни стать девушкой — абсолютно неясно, потому что ебанутых людей везде слишком много, а уезжать в канаду, где нихуя не происходит совсем не хочется.

со стыдом хочу писать реп. пока нихуя не выходит. есть только несколько строчек про залупу — не репа — которые я не могу уже несколько недель записать.

кажется, за несколько лет — неупотребления алкоголя, неожиданно — я научился что-то делать пьяным. раньше я пиздец завидовал чинаски, который напивался, сидел всю ночь за печатной машинкой и писал говно, наутро выходил на крыльцо, сблёвывал и перечитывал своё говно. у меня никогда так не получалось. всегда мечтал написать себе письмо, наутро прочитать и охуеть от количества тоски и отсутствия смысла. но обычно я чувствовал приближение пиздатого чувства, когда получается что-то записать, чувствовал, что этот ахуй где-то совсем недалеко, но обычно тупо засыпал. хотя скорее сидел как мудак и разочарованно смотрел в пустоту, скроллил соцсети и болезненно ложился спать. в одиннадцатом классе ещё сколько-то говностихов написал, но это как-то совсем пиздец.

теперь, кажется, писать стало легче, хотя последний месяц я ждал пиздатого момента, чтобы начать сразу писать роман как долбоёб и нихуя, разумеется. пытаюсь хотя бы записывать говно, которое хаотично появляются в голове, чтобы не охуеть. через год откопаю и отредактирую как „залупу“, только публиковать уже, видимо, нихуя не буду.

сейчас лучше пойду спать, заебало вставать в три утра. поздно пиздец.

28сегодня поправил семь букв, нарисовал строчную „ж“, ещё раз доделал строчную латинскую „н“; пытался нарисовать строчную „а“, но это почти невозможно. нужно записывать всё, что происходило за день, иначе я пизданусь и забуду, что существую.

какой-то странно-болезненный день. начал пить с самого утра, точнее почти после пробуждения. почти сразу понял, что так у меня нихуя не выходит делать и я тупо сливаю это состояние в хуйню. а что-то делать хочется. и страшно, что я стану как все люди в москве, которые тупо пьют и нихуя не делают. боюсь снова впасть в то состояние, когда я пил почти каждый день — не очень много, обычно три бутылки самого дешёвого пива — и просто надеялся, что день быстрее кончится, чтобы начался новый и также скорее кончился. это болезненно и нихуя не поможет мне съебать из этой страны.

не могу найти никакой толковой временной работы. сестра не может найти любой удалённой работы, хотя она готова рисовать почти всё (если там нет фотографий уебанских детей), главное, чтобы не нужно было куда-то ездить и за это платили пятьдесят тысяч в месяц. она ищет работу уже месяц. и нихуя. вся москва существует только пять через два по восемь—двеннадцать часов в день и это ёбнуться блять сука пиздец. где достать деньги — абсолютно нихуя не ясно.

можно успокоить себя тем, что сегодня мы поняли важные вещи: во-первых, я в рот ебал любую тусовочку и мне абсолютно насрать на людей, я не хочу знать всех, я хочу чтобы все знали меня; мы поняли, что неебически долгое время тормозили себя, постоянно повторяя, что для того, чтобы любая вещь взлетела и стала кому-нибудь нужна, нужно дохуя друзей (ну, „друзей“) и пиздец. а у нас нихуя нет друзей и в итоге всем будет похуй. но на деле мы выбирали мёртвые медиумы для воздействия с ними и, блять, очевидно, что всем будет похуй. кассеты никто не слушает и будет очень тупо начать записывать кассеты (пока о тебе никто не знает) и ругаться, что никто их не слушает.

это правило с кучей друзей действовало бы, если бы мы хотели продолжать делать зины. тут важно сказать, что я ненавижу зины, даже само слово „зины“ звучит так, как будто ты случайно сказал какую-то хуиту, кто-то посмеялся над ней как над детской поделкой, улыбнулся и пошёл нахуй. и ты пошёл нахуй. это полная хуйня, к которой все относятся несерьёзно, типа, вообще все, очевидно, блять, что чтобы ты ни напечатал, всем будет насрать. нам нужно делать что-то, что всем понятно и что люди умеют понимать, но в пизданутом виде. тупо сейчас начинать играть дум, всем будет насрать и это логично. надо делать реп, но чтобы это был нихуя не реп. поэтому надо сделать ебучий „магазин“. мы приходили к этому уже раз сорок и каждый раз с разной стороны. и, наверное, это заебись, потому что хочется наконец-то сделать что-то большое и важное, чтобы можно было тыкать в ебло абсолютно всем и что-то требовать. но не зины, это полный пиздец.

здесь мой мозг сразу начинает паниковать, что я никогда не начну заниматься музыкой, раз уже блять выбираю делать журнал, что тоже звучит не особенно пиздато, а не, блять, писать реп. но я пытался писать реп и понял, что как-то нихуя у меня не выходит. тут мой мозг снова начинает паниковать, что, видимо, я хуесос, сдаюсь и всё, пиздец, больше никакой музыки. но пока у меня нет оправдания всему этому, просто надеюсь, что как только у меня появится минимальный импульс к тому, чтобы настроить гитарку и хоть немного с ней повзаимодействовать, я это сделаю. не делал этого последние два дня, потому что слишком много волновался, особенно вчера, сегодня только когда делал печатную версию журнала, которую, кстати, получится пиздец дешёво напечатать, если всё заебись пойдёт (нихуя не пошло, нихуя не выйдет напечатать). я абсолютно не понимаю, что хочу играть, точнее не абсолютно, у меня есть тупое (и очевидное) юношеское желание смешать, что нравится и чтобы заебись, но пока это довольно проблемно. надо не паниковать, настроить гитарку как только захочется и продолжать что-то делать, пока больше нихуя не ясно. и записать уже эту тупую хуйню про фиолетовую залупу. и продолжать дальше писать хуйню в несколько строчек (я готов обоссать ебло за слово „поэзия“, за „стихи“ просто надо слать нахуй), потому что блять.

слишком много уёбищных слов и уебанских формулировок, говорить на русском языке и не лежать лицом в блевоте практически невозможно, приходится выёбываться, чтобы закрыть все дыры, но так хотя бы получается записать голую эмоцию без хуйни и дерьма, пока что больше не нужно.

слушаю кендрика ламара не репите уже несколько недель.

29выходить из дома и вообще существовать в москве после двенадцати дня невозможно, на улицу уже вываливается огромное количество пиздюков из школ и вузов, становится дико крипово и пиздец. плюс активизируются все бабки, которые к этому моменту, видимо, находят в себе силы выйти из дома в магазин и на почту. понятно, что тут хуёвый район, но чтобы жить в нормальном (ну, по меркам москвы — нормальном, так-то всё равно будет пиздец) нужно платить двадцать—двадцать пять тысяч за комнату (если вас двое, то сорок за однокомнатную квратиру, потому что комнату двоим людям никто не сдаст, точнее нормальную комнату никто не сдаст; с бабкой, которая с порога начинает пиздеть про своего сына, что он вот как ты, тоже программист, и ещё с пятью людьми, конечно, можно найти, да; чтобы получать столько денег, очевидно, нужно найти работу, но в москве существует только работа в офисе, других вариантов просто нет. прям вот вообще нет. совсем. это пиздец.

ладно, не нравится — уёбывай отсюда нахуй. для этого нужны деньги, для этого нужна работа, для этого нужно ходить в офис, а это продать свой анус сразу и насовсем. и нихуя ты никуда не уедешь (только если не будешь мудаком, который всех неожиданно кинет). и пиздец. что делать — абсолютно нихуя не ясно.

надо доделать шрифт. это становится какой-то катастрофически важной для выживания задачей, потому что иначе пиздец.

30вчера весь день не пил алкоголь и не слушал кендрика ламара. не уверен, что эти вещи связаны. решил не пить — обычно, когда говоришь „пить“, то это значит, что ты напиваешься до катастрофически ебанутого состояния минимум каждый день в течение недели, но в моём случае пить это, ну, пить, немного, но почему-то каждый день шесть дней, хоть и совсем немного — хотя бы день, потому что я не совсем понимаю, нахуя это делаю. понятно, люди пьют, потому что так всё становится легче и все это много раз слышали, но бля, я пил для этого года три назад, сейчас, как только начинаю чувствовать действие алкоголя, начинаю паниковать и думаю, бля, нахуя. почему-то страшно размазываться и расслабляться, кажется, что так я моментально вылечу в состояние, когда нихуя не делаю, пью каждый день в непомерном количестве и где-то на задворках уже давно смиряюсь с тем, что останусь здесь навсегда; то есть становлюсь русской интиллегенцией. а это пиздец.

через какое-то время понял, что алкоголь — это маленькое событие. купил две банки по скидке, начал пить после пробуждения и как будто что-то происходит. причём на действие алкоголя и его вкус похуй, просто зависимость от маленьких событий. и перестать пить правда сложно. я попадал в это говно много раз и сейчас — а прямо сейчас я достал позавчерашнюю бутылку и немного опьянел, потому что я пьянею быстро — я не ебу как к этому относиться. по крайней мере, я могу допить то, что уже купил. а дальше хуй знает.

хочу совершать насилие над людьми и подменять их коровьи выделения соевым молоком. ненавижу людей. в моём раю будут горы веганских наггетсов и веганский макдак. правда, я бы дохуя за это отдал, только у меня нихуя нет.

в последний месяц, после того как мы вернулись из берлина, дисфория из-за моего пола не сильно ебёт. всё-таки мозг смог перейти на уровень выше, перестроиться и думать над тем, чтобы найти деньги для съёба, а не заёбываться над хуйнёй, которую в этой стране просто никак не разрешить и блять.

надо съебать. я должен съебать до конца следующего года, иначе пиздец. я много раз говорил себе, что не смогу выдержать нахождения здесь ещё неделю или хуй в рот, но чем больше я читаю новости и прочую хуиту, тем больше понимаю, что оставаться здесь нереально и если я не съебу через год, мне пиздец. я либо найду силы на суицид (в лучшем случае), либо пиздец. надо съебать.

31наверное, если буду продолжать дрочить, я умру.

я уже почти смирился, что девушкой мне никогда не стать, но с этой хуйнёй нихуя нельзя сделать. просто блять, это так красиво. почему я не могу выглядеть красиво. это блять такая мелкая хуйня. почему нельзя носить платье, если у тебя есть хуй.

можно подрочить в туалете, чтобы избавиться от этих мыслей, но это будет очень противно и пиздец. и я не хочу избавляться от этих мыслей, просто хочется, чтобы от них не было не так больно.

последний месяц я практически не надевал дома женскую одежду, в москве это катастрофически неуместно. даже ночью, когда пиздец тихо, всё равно в любой момент кто-нибудь в другой квартире начнёт блевать, кашлять, двигать мебель или блять скрипеть кроватью из-за того, что он решил поворочаться во сне.

если стоять на кухне, иногда можно услышать как ссыт бабка сверху, если ходить в туалет стоя, „как мальчик“, то после придётся вытирать капли с пола куском туалетной бумаги, если перестать думать о том, что мне мерзко выглядеть как мальчик (и мерзка вся система деления на мальчиков и девочек, но биологически мужское тело намного более мерзко), то оно всё равно будет возвращаться и нихуя не будет легче. можно уехать в канаду, но там нихуя не происходит и холодно как в москве.

мысли о суициде зарылись куда-то немного глубоко, но я всё равно хочу просто убить себя.

у меня слишком широкие плечи, слишком большие ноги, я слишком высокий. хотя какая разница, если ты находишься в супер обоссанской стране и на твоём лице куча говна, которое так никак, блять, и не может пройти, и пойти нахуй, сука.

люди ужасно некрасивы. жить мерзко. нужно ходить в туалет, слышать звуки соседей и пытаться во всём этом не проебать свою нежность. это пиздец.

я много успокаивал себя тем, что хочу быть мальчиком, похожим на девочку и ок, мне будет этого достаточно. можно выглядеть почти как девочка, но быть мальчиком, это ведь не страшно. (точнее в этой стране страшно, но во всех вариантах того, что будет дальше, я не рассматриваю себя здесь) можно и не ебаться, просто остаться мальчиком, но выглядеть почти как девочка. только не носить юбки. не страшно же. но нихуя. я так не могу. я не знаю, насколько я, блять, трансгендер и насколько я чувствую себя ЖЕНЩИНОЙ, но, блять, я ненавижу своё тело и я правда не могу с этим жить. хотя, неожиданно, но на хуй мне похуй, он, кажется, мне даже не очень мешает. а гендерные системы идут нахуй.

мне снова надо в туалет. ненавижу.

32одному дома страшно. постоянно триггерюсь всех звуков, сильнее, чем когда нас двое. хотя понимаю, что у меня даже есть легальное право здесь находиться и даже господа полицейские не смогут доебаться.

постоянно слышно лифт, это страшно.

страшно контактировать с людьми. каждый раз кажется, что они наезжают и я уже всё проебал и пиздец, даже если они задают простые нейтральные вопросы по работе.

когда сестра уходит в магазин или на почту, мне обычно почти не страшно оставаться дома. просто небольшое эмоциональное состояние, когда кажется катастрофически важным подрочить и скрыться. сейчас сложнее.

всё время кажется, что нужно много всего делать, что-то обязательно выпускать, писать, выкладывать и обязательно много и каждый день. вчера сверстал — скорее залил весь текст и определился с макетом — книжку, но все печатные вещи это так бессмысленно, что пиздец. и дорого. и бессмысленно. а в веб выкладывать как-то бессмысленно. ощущение, что ты совсем ничего не сделал. вот есть ссылка, но её весомость примерно такая же как у строчки текста, как будто никакого сайта за этим нет, ты просто написал хуйню и она исчезла. с книжками иначе. они лежат и как пидорасы ебут тебя своим присутствием и нераспроданностью несколько месяцев и ты постоянно порываешься сжечь их нахуй.

33пиво три восемь семь по вегану, ура. с одной банки на двоих пьянею довольно быстро. непривычно. сложно записывать мысли, которые думал тридцать секунд назад, они уже куда-то уебались и я должен за ними успеть. сложно.

я иду по фридрихсхайну домой, мы идём вдвоём, мы немного пьяны, это неважно, темно, поздно, не очень поздно, но там уже поздно, магазины матрасов, до хостела ещё двадцать минут, всё-таки это было приятно, но совершенно не обо мне.

в берлине вкусное фруктовое пиво по ноль семьдесят девять, хорошо что тогда я случайно купил его в хостеле за два евро.

алкоголь снова приносит магию, жизнь становится не осмысленнее, но чувства снова находят своё место.

— я пил алкоголь, чтобы почувствовать магию какую-то. я правда чувствовал какую-то магию.

— то есть вы пили, чтобы расслабиться?

— ну да, наверное.

ненавижу психиатров.

особенно тех, которые принимают в православных университетах.

хочу орать скримо, чувствую себя на скримо, постоянно хочу орать и орал раньше. разъёбывать вещи и орать — это я. не могу слушать эту музыку в последнее долгое время, потому что она слишком нежная для бытовой реальности, но очень хочу это играть. нет денег на педальку дилэя, чтобы играть дум.

хорошо, что какое-то время я жил в уёбищном томске один. хорошо, что я попробовал аскорбиновую кислоту. так печально, но так нежно. хотя бы в моей жизни была какая-то искренность.

не нужно заходить в интернет, там говно. там страшно и нет места нежности. нежности нигде нет. даже в нежной ебли появляется грубость. почему слушать музыку так стыдно. почему так важно эмоционально что-то писать. как забыть свою жизнь на черкизовской. как записать свою жизнь на черкизовской и навсегда забыть, потому что я устал ебать её в рот. ненавижу людей.

слишком много потерянной нежности.

никогда не хочу возвращаться к состоянию сожаления по прошедшей хуйне. это поддерживало меня слишком много. но у меня не было сил убить себя. всё ещё жаль. это нихуя не стоит. лучше умереть в уебанском городе томске в две тысячи пятнадцатом. лучше никогда не ебать тебя по твоему согласию, когда ты случайно зашла ко мне домой, после того как мы несколько месяцев не общались, после того как мы полтора месяца жили в этой квартире с тобой вдвоём. лучше никогда не уезжать из новосибирска. лучше никогда там не рождаться. но от очевидности этой мысли можно и сблевать.

лучше навсегда ходить в офис пять через два и чувствовать вселенскую мощь по пути от остановки автобуса до двери работы. лучше никогда не догадываться, что я всё придумал сам. лучше никогда не решать, что никакой идеальной девушки никогда не будет, никогда ничего не случится. лучше всегда есть пирожки на детской площадке после первых дней работы в офисе. лучше никогда этим не заниматься.

ненавижу целофановые пакетики.

лучшее, что было в одиночестве — надежда. я нихуя не понимал, но очень надеялся, что скоро встречу другую абстрактную тебя и жизнь изменится. это так пиздабольно и обоссанно, но ебать. лучше дрочить и мечтать. хотя это больно. жить тоже. непонятно.

меня даже заёбывает сидеть и играть, и нихуя не делать. даже так я умираю.

кажется, я уже год не писал стихи. и хорошо.

не хочу, чтобы моё тело издавало какие-то запахи. вообще не уверен, что хочу существовать.

страшно представлять любой вариант развития событий. даже некуда зарыть свою голову. получается только писать в короткие моменты ебаного воодушевления, когда нейромедиаторы в мозгу выстроились в позу пизды и я что-то почувствовал. я настолько ничем не управляю, что охуеть.

я даже не уверен, что мне нравится дрочить.

разговаривать становится всё сложнее. кажется, я снова готов начать молчаливо перемещаться от сна к сну, делая перерывы на макароны по скидке и дрочку.

34осталось немного супа, но лучше его уничтожить и сделать новый.

35всё-таки не дрочить — не для меня. я не дрочил последние несколько дней не потому, что решил не дрочить, нет, но когда я подрочил, стало сильно легче. я раздражился, выключил весь свет, зашторил окно, отсоединил ноутбук от зарядки, закрыл ноутбук сестры, выключил гирлянду, не смог послушать музыку, не смог просто полежать лицом в матрас. сел, постарался успокоиться, почувствовал небольшое опьянение, понял, что нужно подрочить. подрочил. кончил в руку. смог достать салфетки и вытереться. выкинул салфетки в пакет с неперерабатываемым мусором, стало легче. в голове появилась фраза „всё-таки не дрочить — не для меня“, я сел и записал. всё-таки не получается записывать вещи после внезапного погружения в старые эмоции, этого недостаточно. нужна фраза, чтобы зацепиться. если появляется такая фраза и есть ощущение, тогда всё получится. если есть только чувство, ахуй, воспоминание, раздражение, интерес — нихуя не выйдет. нужно хотя бы одно словосочетание и тогда заебись.

правда это говно появляется крайне хаотично и редко. в основном, когда я нахожусь в туалете, что делает всё ещё более нелепым и уёбищным.

— тебе вообще заходят какие-нибудь стихи? мне маяковский нравится. — мне шестнадцать лет, я сижу на кухне в тогда ещё не настолько уёбищном городе с человеком, с которым мне не о чем говорить (и которого вижу первый раз в жизни, точнее, второй день).

— маяковский сублимировал.

— что?

— сублимировал.

— что это значит? — мне неловко, я чувствую себя идиотом. никогда не слышал слова „сублимировать“.

— концентрировал своё возбуждение в стихи. — понадобится ещё несколько лет, чтобы я понял, что этот человек просто тупой. тогда я решил, что он сказал что-то умное и оставил эту мысль на потом.

мне нечего сказать о ебаной поездке в — тогда ещё не сильно — ебаный город томск. мы посрались раз шесть за три дня. я почти разбил очки (неизвестно в какой раз, но в последний раз я разбил очки в этом же городе, но через год, когда мы снова посрались и уже жили вместе). унитаз засорился говном и туалетной бумагой и я почему-то ещё могу вспомнить его запах, приправленный запахом душной тёплой воды. ебано.

в последний день, когда никого уже не было — мы сняли двухкомнатную квартиру на четверых и нам досталась ебаная комната с огромной взрослой двуспальной кроватью с красным постельным бельём, на которой мне было максимально нелепо, стыдно и упадочно спать — я усиленно старался возбудиться. мы нашли сравнительно адекватные гандоны в центральной аптеке, пытающейся выглядеть как аптека из девятнадцатого века, и я боялся, что если мы их не используем и не сможем поебаться в последний день, случится что-то ужасное. я пытался надрочить хуй в туалете, чтобы воспользоваться этим возбуждением, но нихуя. хуй был ватный. возможно, там я запомнил запах говна. или я нихуя не запомнил запах говна, а мой мозг смешал все ванные, которые я видел с запахом похода в туалет сразу после душа (это одна из самых уёбищных вещей в мире). не знаю через сколько, но я смог возбудиться, приблизительно на семьдесят процентов. мы стояли на балконе, кажется, пятого этажа и ебались. это было сложно. ебаться в гандоне — это как, бля, как ебаться в гандоне. ощущения, как будто ты подрочил в душе третий раз за день и хуй распух как в детстве и тебе снова страшно, но ты не можешь бросить это дело и продолжаешь ебаться. точнее, в ситуации с душем ты дрочишь, а в этом случае — ебёшься.

помню, что кончить не мог неестественно размазано долго, но помню, что на нас смотрел какой-то мужик, идущий по улице.

хотя бы потом, через три года, я смог вписаться у того человека за не очень большие деньги в москве. не у того, с которым ебался — ебался я с тобой и ты была человеком женского пола, если это важно обозначить, чтобы не попасть под статью шесть точка двадцать один кодекса об административных правонарушениях российской федерации — а с которым пытался говорить на кухне. хотя, пять тысяч в месяц за место на диване — не то, чтобы небольшие деньги в москве. кажется, то, что уёбищно называют „койко-место“ можно снять за восемь тысяч рублей в месяц, но тут всё было как-то приятнее.

36официально заявляю, что если вы не слушаете кендрика ламара, вы лох.

37мы идём по крайне промёрзшей дороге. я пьян. ты тоже, но я сильнее. неизвестно, в какой момент мы снова начали общаться и сколько это вообще продлилось и считалось ли это за общение в твоём мире, но почему-то мы пили дешёвый джин, две (или одну, сложно это восстановить) бутылки которого я отдал тебе как часть долга, потому что у меня было крайне мало денег, но был какой-то уёбищный алкоголь.

я постоянно поскальзываюсь и в своей голове отрицаю, что это из-за того, что я пьян.

кажется, я пересказываю, нет, даже пытаюсь вспомнить и прочитать по памяти поэму, которую к тому моменту писал полгода. ты говоришь, что тебе нравится, хотя обычно тебе никогда не нравились мои стихи. точнее, ты говорила, что вроде бы тебе нравилось, но стихи в принципе — это не твоё и тебе сложно сказать что-то не односложное. иногда ты плакала, но мне всегда хотелось, чтобы ты могла сказать ещё что-нибудь, но ты никогда не говорила.

я смог вспомнить двенадцать строчек или около того.

— если я выпущу книгу со своими стихами, ты её купишь?

— конечно.

нихуя ты не купишь. и не прочитаешь.






















издательство, о котором ты ничего не знаешь,

2017